Заголовок статьи И. Александрова "На одном дыхании", опубликованной в украинском молодёжном журнале "Ранок" ("Утро"), 1987

На одном дыхании

      Если бы пережить все, что выпало на долю этого человека, могло не хватить и трёх жизней. Это просто и необычно: одному прожить за троих. Но так было. Иван Олександров — современник Великого Октября, сражался на фронтах гражданской и Великой Отечественной войны, был участником партизанского движения на Украине. Награждён семнадцатью правительственными наградами. Вспоминая семь прошедших десятилетий, он часто говорит: «Прожиты на одном дыхании...»

      Наша семья питерского рабочего-металлурга жила в бараке. Подобное «жилище» имели тогда тысячи пролетариев. Когда я подрос, отец отвёл меня в экспедицию газет, на Васильевском острове. Внес три рубля задатка, и именно на эту сумму мне выдавали газеты, которые я должен был продать в течение дня. Вставать приходилось в четыре утра, пешком добираться до экспедиции. Досаждали лютые, холодные ветры, которые, казалось, продували насквозь. Через некоторое время отец за четвертинку водки уговорил мастера на заводе взять меня учеником. Два года ходил в подмастерьях, фактически получая никакой оплаты. Хозяева завода «Франц и Леондау» эксплуатировали подростков без малейших угрызений совести. Приказчики и мастера по поводу и без него жестоко наказывали детей. Всё терпел, потому что очень уж нравилась электромеханическое дело...
      С фронтов империалистической войны в Петроград прибывали эшелоны с ранеными, искалеченными химическим оружием солдатами и офицерами. Все больницы были переполнены. В газетах печаталось обращение к населению пожертвовать на строительство приюта для сирот войны. Через полгода вблизи нашего завода вырос длинный деревянный барак. Много шума поднялось вокруг этого события, даже царь прибыл на его открытие... Но барак этот в конце концов детям и не достался...
      На Строгановской набережной ловкий коммерсант Родэ выстроил ресторанный комплекс: зимний и летний театры, эстраду, отдельные номера [ресторан назывался «Вилла Родэ» — прим. Р.С.]. Каждую ночь играла музыка, пел цыганский хор. Там пропивали Россию высшие чины, князья, иностранцы. Бывало, мы с ребятами залезали на вековые липы и смотрели через двухметровый забор на фантастический, абсолютно нереальный для нас мир. Любил заезжать в ресторан и «святой пророк» Григорий Распутин, как всегда в чёрной одежде монаха, с крестом на длинной цепочке. После революции комендантом этого комплекса назначили моего отца, а здания передали для создания Дома учёных. В подвалах отец обнаружил тайник: спрятанные ковры, серебряную посуду, фарфор, картины. В награду за находку отцу выдали красноармейский паек.
      В дни Февральской революции семнадцатого года вместе с заводскими ребятами помогал красноармейцам «выкуривать» жандармов, которые засели на чердаках и крышах домов. У Строгановского моста стояла аптека. На чердаке этого дома я держал голубей, поэтому хорошо знал все закоулки. Теперь оттуда жандармы вели прицельный огонь из пулемёта, мешая подходу демонстрантов к мосту. Я быстро провел тайным ходом бойцов отряда наверх, и через минуту пулемёт замолчал.
      Апрельским вечером к Финляндскому вокзалу спешили толпы рабочих, они должны были встретить В.И. Ленина, который возвращался из эмиграции. Людей было так много, что протиснуться к броневику и увидеть Ильича не удалось. И только летом я услышал его впервые, когда он выступал с балкона особняка Кшесинской — там был штаб большевиков, Центральный Комитет РСДРП(б). Ленин объяснял исторический момент: почему произошла Февральская революция, о необходимости прекращения империалистической войны, выдвигал революционные задачи перед рабочим классом... А главное — говорил о реальных формах и методах борьбы за победу пролетарского дела.
      Мне не повезло: в незабываемые Октябрьские дни лежал в больнице — свалила «испанка», эпидемия которой особенно свирепствовала в том году. Но залп «Авроры» слышал, и всем сердцем был среди восставших. Встал на ноги в конце ноября и сразу же записался в красногвардейский отряд на Выборгской стороне. Нам предстояло отправиться на юг, на борьбу с контрреволюцией. Мы — это почти сорок человек, среди которых я — самый молодой. Мне выдали шинель, длинную — аж до пят, ботинки, а еще — пять сухих вобл и три фунта корешков (сухих овощей), это вместо хлеба.
      Утром прибыли на Николаевский вокзал (теперь Октябрьский). Пока искали вагон в каком-то эшелоне, вокзал облетел слух: на площади будет выступать Ленин! Выстроились в одну шеренгу. Я стоял последним, далеко от трибуны. Плохо было слышно, но бойцы передавали слова Ленина из уст в уста. Владимир Ильич говорил о том, что коварный международный империализм планирует задушить Советскую Республику, реакционные силы стремятся объединиться в звериной ненависти к первому государства рабочих и крестьян, разорвать страну на части и восстановить господство капиталистов, помещиков, иностранного капитала. Поэтому, говорил Ленин, следует очень серьезно готовиться к отпору контрреволюции. Убежден, каждый из бойцов, которые были тогда на площади, и в жестоких боях, и в течение последующих лет — до последнего вздоха оставался верным ленинском наказу.
      В январе восемнадцатого года [1918], сразу после провозглашения Декрета о создании Красной Армии, наш отряд вошел в состав Петроградского полка 16-й дивизии, сформированной В.И. Киквидзе. На нашем пути повсюду проходили митинги, которые, как правило, заканчивались массовым вступлением в ряды революционной армии. В то время только-только созданные красноармейские отряды под Псковом, Нарвой, Ревелем уже сдерживали наступление войск противника. В начале гражданской войны 16-я дивизия защищала Царицын [сейчас город называется Волгоград — прим. Р.С.].
      Часто приходилось дежурить в составе комендантской команды в штабе. Ночью мы выполняли обязанности связных с частями дивизии, которые были расположены неподалеку друг от друга. Почему возникала такая необходимость? Да, были полевые телефоны, однако врагам иногда удавалось разрывать провода, поэтому штаб дивизии мог остаться без связи.
      Как-то на рассвете в штаб зашел начальник дивизии Киквидзе с группой командиров и комиссаров. Проходя через нашу комнату, он обратил на меня внимание, я, хотя и не дежурил, но не спал, а читал газету.
      — Почему не спите? — строго спросил начдив.
      — Интересно узнать, что происходит в мире, товарищ Киквидзе! — вскочил на ноги.
      Начдив внимательно посмотрел на меня. И несколько минут мы говорили о самых важных политических событиях. Вскоре меня зачислили в отряд разведчиков. Линия фронта оказывалась неустойчивой, белоказаки часто действовали налётами, а нашей конной разведке трудно было проникнуть во вражеские тылы, часто попадали в засады. А когда действовали крупными соединениями, белоказаки прятались по домам, притворялись «мирными» жителями. Большую надежду по разоблачению врагов командование возлагало на разведчиков. Хотя я выполнял прежде всего задания политотдела дивизии, как политбоец вел пропагандистскую работу, но всё же каждый раз разведотдел штаба поручал мне выявить скопления белогвардейских войск, маршрут их дислокации, число пулеметов, артиллерии... Как приходилось работать? По разному. Останавливаюсь, к примеру, возле какого-нибудь дома, присаживаюсь на бревно, скамейку или просто на траву, начинаю закуривать: вынимаю газету, отрываю кусок для самокрутки. Попрошу огонька у хозяина, угощу его махоркой. А газета не простая — там «Декрет о мире». Сразу возникает вопрос: «Где газету взял?» Отвечаю: на станции, солдаты дали для курева... А потом вместе газету читаем. Сойдутся соседи, расспрашивают о красных, а я тоже интересуюсь, можно ли, скажем, пройти к какой-то там станице. Мол, не помешают ли белые? Помню, в одном доме, где пришлось заночевать, всю ночь учительница переписывала передовую из «Красноармейской Правды», а утром собрала в дорогу, провела, рассказала, как лучше добраться в необходимое мне место.
      Штаб дивизии находился в Елани. В этот городок тянулось много всякого люда. Приезжали сюда и бывшие царские чиновники и офицеры, которые оседали под видом врачей, юристов, и даже... цирюльников [парикмахеров]. Чекисты выявляли офицеров, конфисковывали золото, валюту. Публика из «бывших» ждала возвращения белогвардейцев, распространяла провокационные слухи о поражениях Красной Армии, сеяла панику среди населения. Политотделу приходилось работать напряжённо, особенно после покушения на Ленина. На митингах, и просто — в сёлах, хуторах, станицах необходимо было честно обо всем рассказать народу.
      ...Теперь, когда прожита такая долгая жизнь, я оглядываюсь назад без горечи, потому что лучшие годы проведены в борьбе за светлые идеалы человечества. Я всегда непоколебимо верил, и ещё сильнее теперь, когда в нашей стране так много делается для утверждения идеалов Великого Октября, что дело пролетариата — непобедимо. Не зря шли за него в бой на фронтах гражданской и Великой Отечественной, не зря боролись и побеждали [м-дям, ошиблись вы, дорогой товарищ… — прим. Р.С.].
      Впечатление такое, что всё прожито на одном дыхании. И это действительно так. Потому что была вера, чёткие ориентиры, захватывающая перспектива.

ИВАН АЛЕКСАНДРОВ,
ВЕТЕРАН ГРАЖДАНСКОЙ И ВЕЛИКОЙ
ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ.
журнал «Ранок» («Утро»), 1987
перевод с украинского языка Р. Солнышкина


[Главная]    [В начало раздела]    [Далее]
Лучшее разрешение для просмотра этого сайта - 1024x768  ©2014-2018 Калейдоскоп. Используются технологии uCoz